Когда есть вечность

Стальные лепестки плотно сомкнулись, в один миг превратив яркую приманку в надежный контейнер. Жертва, одурманенная сладким запахом, билась внутри стальной ловушки, приводя в движение пружину из бериллиевой бронзы. Пружина, стилизованная под гигантского богомола, своими колебаниями запускала часовой механизм, ведущий отсчет времени и контролирующий момент, когда жертва может уснуть от недостатка кислорода.

Бронзовый богомол, приводимый в движение колебаниями контейнера, раскачивался и во время поклона хватал лапками алюминиевую трубку, посылая импульс дальше по цепи.
Читать далее

Я памятник себе…

памятник представляет из себя Лужкова в натуральную величину в виде спортсмена-многоборца, у которого в руках любой спортивный снаряд буквально горит (мэр в полете тянется теннисной ракеткой за воображаемым мячиком, одновременно нанося удар левой ногой по футбольному мячу). Памятник посвящен прозорливости и политкорректности мэра.

Что думает девушка, когда читает мужскую анкету на сайте знакомств

Если мужчина пишет в анкете, что он:

«Душа компании» — любит корпоративки и шумные попойки. Его лексикон изобилует всякими крылатыми фразочками из советских кинофильмнов типа «Ну и рожа у тебя, Шарапов», или «Ну, за встречу», «Ловкость рук и никакого мошенничества». Любит рассказывать бородатые анекдоты, пародировать Брежнева и над каждой своей шуткой смеется очень громко и заразительно. Летом играет у подъезда в домино, зимой ищет разовой случки на сайте знакомств.

«Фотограф» — обычно приглашает сняться девушек для портфолио бесплатно. Студия оказывается холостяцкой квартирой где-нибудь в Медведково. Во время съемки попросит снять лифчик и может даже трусы, а если ты откажешься, то попросит тебя переодеться в его рубашку или халат, якобы для смены образа. Зачешет чето типа, «Да можешь не стесняться, я же фотограф, и для меня голая девушка-это всего лишь рабочий инструмент», а сам будет украдкой пялиться и фантазировать. К ним же относятся всякого рода массажисты, педикюрщики и пр.
Читать далее

Тогда

С утра нагретые солнцем травы пахнут медом и мятой, земля бугрится кротовыми норами, а уличные метры складываются из раскидистых кустов люпинов и метелок хвоща. Покой и бабочки. Они – всюду. Тысячи, миллионы бабочек – роятся, залетают в дом, садятся на постель, на плечи, путаются крыльями в легком пологе, подвешенном к потолку.

Раньше осины на опушке – прямые и безупречные – казались великанами: из-за них карабкалась на небо полная луна сырным ломтем. А за сторожкой – до горизонта – разбегалось лиловыми волнами иван-чая поле, перепрыгивая шоссе, до самого Краснозаводска и будоражащего наше детское воображение лепрозория. Мы ходили с папой на поле – мимо вечно пустого магазина (за хлебом прибегали, когда приходила машина, пахнущая булочной, или ездили за ним на автобусе на край света, в Искру, где хозяйственный пах детским мылом и стиральным порошком, а деревни опоясывали реки). Пускали воздушных змеев, улыбавшихся нам из прозрачного, до обморочности, неба, стремящихся порвать веревку, чтобы навсегда остаться среди ястребов, вальяжно парящих над пшеничным полем, простеганным васильковыми стежками.
Читать далее