Вот это бабское, всё такое матрёшечное и липкое, какое-то сальное и пропитанное прогорклой бытовухой… Вот это «плохонький, но свой». Так оно знакомо и так уничтожающе безысходно!
И бесит! Бесит! Неудержимо бесит. «Плохонький, но свой».
Я даже интонацию эту слышу, и «охохонюшки» непроговоренные, и голосок шершавый и противный. Бабский такой. Таким голоском страдания тянут пьяненькие бабёшки. Тянут изнутри слюняво и навзрыд, сплёвывают вместе с семечной шелухой. «Плоооохонький, но своооой!..» И хочется подойти к такой вот убогонькой, бестолковой, вялой бабе и взять ее за грудки и встряхнуть хорошенько. И сказать: дура, дура, дура! Дурища! Ты одна, жизнь у тебя одна. Одна и твоя. Ничья больше, дура! Живи же ее. Оглянись. Небушко вон, птички-голубки шныряют, травка растёт. И все дороги, все пути — твои. Иди вперёд, напевай весёлое. Хочешь, делай карьеру. Хочешь, книжки пиши, картинки рисуй, выдумывай нанороботов и нобелевки получай. Хочешь… Да хоть шпалы таскай. Весь мир у твоих ног. Зачем же ты мир этот, как веревкой бельевой, сдавливаешь и душишь этим «плооохонький, но свооой»?!
Читать далее
