Немаров Дот Ком

Я проснулся от нехватки воздуха.
Белый экран потолка давил своей пустотой. Давил, даже через плотно сомкнутые веки.
Тело требовало движения. Я встал с кровати и, подойдя к окну, открыл его нараспашку. Холодный предрассветный воздух наполнил комнату запахами опавших листьев, сырой земли, и чего-то не имеющего названия, но очень знакомого. Стало зябко.

Вот и пришла осень.
Не важно, что до первого сентября далеко. Для осени души календарь не имеет значения. Она наступает когда качество ошибок, превышает количество времени, оставшееся на их исправление. От осознания бессмысленности усилий, возникает тоскливое безразличие.

Приступ продолжался. Находиться в бетонной коробке квартиры стало невозможно. Оставалось одно. Бежать, махнув рукой на все планы предстоящего дня, недели, месяца. С осенью души нельзя бороться. Её можно только пережить. Перетерпеть и привыкнуть к постоянной нехватке воздуха, пространства и движения.
Бежать …
Читать далее →

Рассказ первый. Капитальный ремонт

Однажды к дому Князева пришли рабочие в телогрейках. Дело было летом, но рабочим на это было поебать. Они пришли, разломали бетон, разрыли землю, вскрыли трубы — и пиздец, Князев и прочие жильцы остались без воды. Напрочь. Это блядство называлось «капитальным ремонтом систем», и поделать тут было нечего. Хуже всего, что канализация тоже попала по капитальный ремонт. Жильцам приходилось гадить в ведра и тазы, а потом выносить и выливать гавно в поставленные на улице контейнеры.

Контейнеры были без дна: это был мудрый креатив начальника ЖЭУ. Ремонт предполагалось начать еще зимой (!), и начальник, помня из уроков природоведения, что все жидкое в холода становится твердым, придумал эдакую хитрую хуйню — отъебашить у контейнеров днища. С тем расчетом, что все насраное и нассаное жильцами будет схватываться морозом, а следовательно — не растекаться и не вонять. А когда контейнер заполняется — куб заледенелого дерьма спокойно вытряхивается в кузов грузовика и транспортируется на свалку. И там уже, по весне, благополучно воняет и растекается. Но человек предполагает, а располагает вышестоящее руководство.
Читать далее →

Читать далее →

Читать далее →

Читать далее →

Мобильник запищал в начале седьмого.
Продрав глаза, несколько секунд я тупо смотрел в угол комнаты. Оттуда, с письменного стола, и заливался трелями «Турецкого марша» мой верный Siemens.

Похмелье полоскало меня, словно тряпку в ведре.

Наконец, со скрипом и щелчком, мыслительный орган заработал.
Юлька! Это же она звонит!! Из роддома, бля!!!

Утро — перескакивая через ворох сваленной на пол одежды – я успел заметить – было ясное, солнечное, тревожно-радостное…
Кеглями разлетелись и покатились по паркету в разные стороны пустые пивные бутылки.

— Не спишь?.. – голос жены прерывался помехами.
— Алё! Ну как ты?! Что там, а?!- трубка выпрыгивала из моих пальцев.
Треск и шипение.
— Алё! Слышишь меня?..
— Слышу, слышу, — донёсся наконец измученный голос. – Тут я долго не могу говорить… В общем, я тебе Катьку родила. Три семьсот, пятьдесят три.
Читать далее →

Читать далее →

Пасмурно и сыро было на кладбище. Оттепель, но не весна ещё.
«Не дожила…» — подумал Синицын, пусто, без горечи.
Ветер трепал редкие волосы, холодил затылок. Ноздреватый февральский снег сизыми пролежнями оседал вокруг старых крестов и чёрных стволов деревьев. Грузно прыгая с ветки на ветку, орали вороны. Чуть поодаль готовилось ещё несколько могил. Рыжая и вязкая земля налипала на ботинки.
Щетинистый мужик навалился на железный, в завитушках, крест. Побагровев лицом, втиснул его в изголовье холма. Двое других, в замызганных телогрейках, умело расставили венки, подрубили лопатой черенки цветов.
«Шоб не расташшыли» — пояснил старший, одутловатый, со взглядом доброго пропойцы.
Синицын машинально кивнул.
Сжимая в кулаке шапку, свободной рукой ухватился за локоть шурина. Огляделся.
Могилу легко найти будет. Крайний ряд, возле бетонного забора. Сразу за ним – вышка ЛЭП.
Тёща, прижимая ко рту кончики чёрного платка, уткнулась в плечо шурина с другой стороны.
Читать далее →

***
Бабушка что-то говорит. Подняв руку, трясёт ветку. Бабушка улыбается. Улыбается ему.
Он лежит в коляске и улыбается сразу всем – небу, бабушке, сирени и гремучим цветным лошадкам на резинке…

Позже он прочитал, что воспоминания детства не могут быть такими ранними.
Но он помнит.

***
Из тарелки с манной кашей сыто смотрит жёлтый глаз масла.
Над входом в кухню колышится тюль.
Тикают ходики на стене – одна гирька свисает почти до полу.
Синие обои и деревянный, в овальных разводах сучков, потолок
Зеленоватая муха, похожая на обточенную волной крошку бутылочного стекла – он находил такие среди серой гальки на море – стучит крепкой головой в стекло и сердито жужжит.
Лето.
Ещё живой отец машет ему рукой – окно выходит в сад. На отце выгоревшая футболка и кепка с нерусской надписью «Tallinn».
Читать далее →