— Ржавая рухлядь! Банка консервная! — Витек выскочил из машины, влепил ей тяжелую пощечину разболтавшейся дверцей и изо всех сил пнул свой <Паджеро> в переднее колесо, — Чтоб ты сдохла, сволочь!
Сдохнуть сволочь, конечно, уже не могла. Она перестала подавать признаки жизни еще десять минут назад, когда по дороге домой <Паджерик> вдруг зачихал, булькнул двигателем, дернулся и заглох. Витек повернул ключ в замке, но из-под капота не отозвался даже хриплый стартер. Еще минуту водитель крутил ключ и топтал педаль газа, потом нервы не выдержали, и транспортное средство получило удар дверью и пинок в колесо.
— Говорили же мне: бери нашу! Нет, блин, сэкономить захотел. Сэкономил! — и безмолвный <Паджеро> получил еще один удар, на этот раз ладонью по капоту.
Витек открыл пасть машины и сунул в нее голову. Грязный двигатель японца хранил следы многочисленных ремонтов и замен. Витек и не помнил уже, что из деталей здесь родное, а что он ставил сам или с помощью соседа Михалыча.
Ремень генератора — наверное, пятый или шестой. Топливный шланг закреплен проволочными хомутиками. Аккумулятор давно пора выбросить — еле дышит.
Японские свечи — устал покупать, менять приходится чуть не раз в месяц, а наши, нормальные, сюда не подходят. И все это — только на поверхности. В глубине двигателя не было, пожалуй, ничего такого, к чему не прикоснулась бы рука умелого Михалыча. Расточить, подогнать, приклепать, поменять и еще раз поменять. А что вы хотите? Шесть лет машине. Для японца это — предел. Дальше — как на мине: может, помрет, а может, еще немного протянет.
Читать далее →