Наша битая шестерка стоит у обочины, на Носовихинском шоссе. Владлен пошел отлить в кусты, а мы от скуки смотрим на ангар по ту сторону дороги, где тянется муравьиной цепочкой череда крошечных вьетнамцев с клетчатыми клеенчатыми тюками.
— Во, бля… — говорю я, толстая тетка в тренировочных, Русская Писательница, Марфа Московская, своим спутникам. – Как, бля, словно, муравьи. И ведь все, бля, на пользу, все, бля в дом, суки, тащут!
Владлен вернулся, проверил, застегнута ли ширинка. Поехали.
— Не то что наши, блин – нет ни хуя, так они и то, что есть, просрут все тут же, долбоебы. Таких, бля, мудозвонов, в мире нет! –
— Я сама об этом сижу, думаю!- печально откликается Маринка, опрокидывая в себя стопку водки с апельсиновым соком. – Выродилась наша культура, корни, бля, потеряла!-
— Думаешь ты… А хули тут думать? – говорю я, поправляя резинку на трениках.
– Надо, бля, от вьетнамцев рожать. Лет через двадцать здесь нормальный народ будет, работящий, со своей культурой. –
Морозова молчит. Рожать. От этого слова у меня в утробе что-то заурчало, я выпустила газы – почти неслышно.
— Хорош бздеть, педрила лысый! – набросился на Владлена Коля. – В кустах пропердеться не мог?! –
— Да заебал ты стрелки переводить, мудила хуев! Подпустил и гонит тут…хуила! – отозвался Влад.
Я с улыбкой посмотрела на наших мужчин. Настоящие. Оба знают, что я набздехала, но из галантности эту перепалку затеяли – чтоб меня не смущать.
– Ладно, кочумай базарить, хуесосы. Маринка, сбавь газ – гаишники. Чем откупаться будем – твоей мандою? –
Читать далее
